Священник Филипп ПАРФЕНОВ

ЗАБАЙКАЛЬСКИЙ РЕГИОН: БОЛИ И ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕРОССИЙСКИЕ

Забайкалье – загадочный, замечательный и не вполне еще освоенный край, расположенный на стыке Сибири, Дальнего Востока и Центральной Азии. «Смесь Швейцарии, Дона и Финляндии», как писал А. П. Чехов в 1890 году. Указом Николая I в 1851 году была образована самостоятельная Забайкальская область с центром в Чите. Тогда это была безвестная казачья деревушка с населением 659 человек. Но она занимала центральное положение по отношению к другим населенным пунктам только что образованной области, и здесь же еще ранее было сосредоточено управление Забайкальского казачьего войска, ставшего основной силой освоения и присоединения Приамурья. Ныне это средний по размерам и численности населения областной центр (более 300 тыс. чел.), равный Орлу, Тамбову или Белгороду.

Прожив и прослужив в Чите и Забайкалье чуть более 4-х лет, я убедился окончательно в том, что здесь вся наша Россия в миниатюре именно со всеми ее болями и проблемами, и материальными, и духовными, которые здесь доведены до полного обострения. Здесь все гораздо более выпукло, прозрачно и обнажено. Край природными ресурсами никак не обделен: тут тебе и золото, и уран, и разные цветные и редкие металлы, и ценные минералы, и овцеводство, и изобилие таежного леса, который, впрочем, горит каждую весну и лето по небрежности местных жителей. Но уровень жизни в Читинской области один из самых низких по Сибири и по всей России. Колоссальная, конечно, разница между общим благосостоянием большинства жителей области и бытом отдельных нуворишей. В духовном плане население в основном сонно и апатично. Медленное пробуждение идет, конечно, и здесь, но больше по известной поговорке: «Гром не грянет – мужик не перекрестится». То есть многие идут в православные храмы и обращаются к священникам только тогда, когда их постигают скорби и потрясения. В то же время многие считают себя верующими – «в душе», но когда пробуешь выяснять, как люди, крещенные в православии на протяжении последних 10-15 лет, веруют, обнаруживаешь не просто полное незнание Евангелия, но еще и чисто языческое отношение к храму, его святыням и богослужениям, подмену истинной веры своими собственными фантазиями, мечтаниями или суевериями, верой, как сами же признаются, не столько в Бога, сколько в черта, боязнью нечистой силы, колдовства, сглазов и порчи. С другой стороны, те, кто искренне ищут Бога и ревнуют об изучении Слова Божия и следовании ему, соблазняются, наблюдая за такими крещеными, но не просвещенными «православными» язычниками, и уходят в секты, которые здесь весьма активны. Прежде всего это пятидесятники под названием «Спасение в Иисусе», баптистское объединение «Антиохия» и «Свидетели Иеговы». Особенно преуспевают пятидесятники: «Спасение в Иисусе» собирает в Чите каждое воскресенье больше народу, чем по всем пяти ныне действующим православным приходам, вместе взятым – около 800 человек. Если учесть, что первые четыре миссионера из пятидесятников приехали из Белоруссии в Забайкалье в 1990 г., а кроме Читы на сей день по области действуют несколько десятков дочерних общин, проводящих регулярные собрания, результат получается впечатляющим. Интересно, что по наблюдениям диакона Андрея Кураева, много занимавшегося проблематикой сект, а также по данным, приводившимся в минувшем году в «Миссионерском обозрении», социологические опросы свидетельствуют о том, что православными называют себя от 40 до 60 % россиян, а протестантами – около 1%.¹

Значит, регулярными прихожанами православных храмов будут также никак не более 1 %, учитывая, что не только в Чите, но и во многих других средних русских городах число приходящих на протестантские собрания не уступает числу православных (по Чите сознательно-православных получится не более 0,2 % от общего числа горожан). А остальные – как раз верующие «в душе», крещеные, но не просвещенные, званые, но не избранные, не приходящие, а заходящие в храм – «поставить свечку». И пока у нас спорят, зачем наша Церковь до сих пор участвует в экуменическом движении, в церковно-приходском быту иной раз открывается поразительный сверхэкуменизм как у части интеллигенции, так и среди некнижных простецов. Если в целом по России некоторые умудряются сочетать свое православное вероисповедание с почитанием Блаватской и Рерихов, с астрологией или обращениями к бабушкам-знахаркам, то в Забайкалье солидным авторитетом пользуются бурятские ламы. Они-то зачастую и направляют многих местных в православные приходы за свечами, святой водой или даже принятием крещения. С одной стороны, это не без промысла Божия, с другой, проблема вся в том, что слово православного священника воспринимается людьми подчас хуже, чем слово ламы, который, в отличие от батюшки, может по «дару прозорливости» открыть, что у кого было в детстве, или что неладного было у родителей или более далеких предков – на многих это действует неотразимо. Тут в самый раз приходским священникам обратить бы внимание на чин исповеди, изложенный в Требнике, хотя в целом и устаревший, но местами открывающийся необычайной злободневностью в наших условиях. Например, священник прежде всего спрашивает приходящего на исповедь о его вере и просит прочитать православный Символ веры, а также испытывает его в вере и дальше, вопрошая, не читал ли он еретических книг и не посещал ли языческих капищ. ²

Причин для такого сверхэкуменического невежества достаточно много. До 1917 года в Чите действовало более 15 приходских храмов и домовых церквей, с приходом же советской власти к концу 20-х годов не осталось ничего. С конца 40-х годов стал действовать Свято-Воскресенский храм, слегка переделанный из бывшего католического костела, и до 1991 года он был единственным не только на весь город, но и на всю область, по территории равную двум третям Украины. И бывали периоды (последний раз около 1990 года), когда на всем этом огромном пространстве трудился один-единственный священник. Священнослужители довольно часто сменяли друг друга, подолгу здесь не задерживаясь; качество служения оставляло желать много лучшего, проповеди почти не звучали. С 1988 года началось массовое крещение читинцев (в день по 70-100 человек), но никаких подготовительных бесед перед крещением, конечно, тогда никто не проводил. Само таинство, как вспоминают многие покрестившиеся в конце 80-х – середине 90-х, проходило столь сумбурно, суетливо и непонятно, в толкучке и под аккомпанемент надрывного крика многих младенцев, с легким побрызгиванием вместо нормального погружения, что после всего этого оставался лишь тяжелый, неприятный осадок в душе вместо былого благочестивого настроя.

Казалось бы, именно в этих условиях нужно было бы особенно тщательно готовить взрослых людей к принятию св. крещения и беседовать с родителями крещаемых детей, как это делается уже во многих епархиях по всей России. Но пока единства в пользу этого среди священников Забайкалья нет: многие предпочитают ограничиваться простым требоисполнением и успокаивают себя тем, что, мол, Господь вразумит, когда придет время, и сам человек приобщится к храму, – что толку в таких предварительных наставлениях. При этом совершенно упускается из виду, что о крещении Сам Христос заповедовал одиннадцати апостолам: «идите и научите...» (Мф. 28,19). Любой священник при крещении, конечно же, скажет, что в дальнейшем желательно приходить в храм для исповеди и причащения, но что такое святое причастие, какова его цель и что, в конце концов, вкушает причастник, не только новокрещеные часто ответить не могут, но и те, которые уже причащались ранее (не из числа, конечно, регулярных прихожан). Запоминают исключительно то, что нельзя есть и пить, а если спросишь, что же все-таки находится во святой чаше, выносимой священником для причастия, слышишь ответы: «вера», «очищение», «просвирка», «кагор», «святая водичка» или просто «не знаю». Но даже если после принятия крещения на первых порах у обращаемого есть желание воцерковиться, то далеко не у каждого хватает времени, сил и терпения вникнуть в смысл и содержание совершаемых в храме богослужений, ведущихся, как и везде по России, на не понятном на слух и чуждом для большинства церковно-славянском языке. Но если для европейской России эта проблема далеко не для всех очевидна и по причине гораздо более легкой доступности различной разъяснительной литературы, и из-за большей укорененности многовековой богослужебной традиции, и по общему благолепию и намоленности старинных храмов и обилию святых мощей и чудотворных икон, и по наличию, особенно в воскресные и праздничные дни, подготовленных певцов в достаточном количестве для сладкозвучного исполнения разнообразных песнопений, пусть даже не понятных для многих, но хоть как-то возбуждающих определенный религиозный настрой у немощных в вере, для которых не так уж и важно, что там поется или читается, – то в Забайкалье, особенно в глубинке, эта проблема обнажена во всей своей неприглядности. Для многих приходов и две певчие – большая роскошь, а если учесть, что богослужения проходят редко где в настоящих храмах, но больше в скромненьких молитвенных домах, устроенных на месте бывших клубов, магазинов или детсадов, внутри голых стен с редкими бумажными или картонными иконками, при явно невразумительном чтении и пении, то сам священник, как правило, не обладающий прекрасными голосовыми данными, при всем желании не сможет создать должного церковного благолепия, если только не станет подвижником, молитвенником и просветителем. Кстати, многие жители из райцентров и деревень Читинской области, несмотря на уже действующие по их месту жительства приходы, предпочитают приезжать в Читу за сотни километров для принятия крещения или ради заочного отпевания в Воскресенском кафедральном соборе. Спросишь, почему – признаются, что не считают местный приход «настоящим» или думали, что образовалась очередная секта.

А что касается действительных сект, то не мудрено ли, что сельский житель зачастую предпочтет возвышенной, но непонятной церковной молитве дешевую, неумную, но понятную сектантскую песенку? Вспомним, что побудило великого князя Владимира сделать решающий выбор в пользу православия: возвратившись из Константинополя, послы, побывавшие на богослужении в Свято-Софийском соборе, рассказывали ему: «не знаем, на небе ли мы были, или на земле...» Не все, конечно, определяется понятностью богослужения, но и общей его молитвенностью, торжественностью и красотой, но как быть, если ее в принципе создать невозможно? Святитель Иннокентий (Вениаминов), объезжая Приамурье и Камчатку, отстраивая храмы на Аляске и в Якутии, обходился без этой впечатляющей византийской торжественности, но переводил не только Библию, но и богослужебные песнопения и молитвы на якутский, алеутский и другие весьма редкие языки немногочисленных народов Крайнего Севера и Дальнего Востока. Святитель Николай (Касаткин), верный своему принципу «сначала любовь, потом проповедь», движимый любовью, творящей чудеса позначительнее переставления гор, перевел Библию и богослужение на японский язык. А миллионы наших соотечественников, по своему духовному развитию мало чем отличающихся от якутов или алеутов XIX столетия, так и остаются отчужденными от сокровищницы литургического предания Православной Церкви. Давно, к сожалению, минуло то далекое время, когда кто-нибудь мог зайти в храм и услышать слова Евангелия, которые затем переворачивали душу и изменяли всю его дальнейшую жизнь, как было с Антонием Великим – кто из прихожан признается, что так же хорошо понимает услышанное по-славянски, как если бы читал то же самое по-русски? Пишущий эти строки, будучи почти полтора года настоятелем отдельного храма, не только по прочтении славянского текста Евангелия на всенощном бдении или на литургии перечитывал его по-русски, но и прибегал к частичной или даже полной русификации при совершении таинства крещения или отпевания, за что получал полную поддержку и благодарность прихожан при недоверии и определенном скептицизме собратьев-священников и терпимом, снисходительном молчании правящего архиерея.

Еще одна жгучая проблема для российской глубинки и для Забайкалья особенно – нехватка грамотных священников, пусть не умудренных жизненным и духовным опытом, но образованных хотя бы теоретически. На сегодня только один священник Читинско-Забайкальской епархии имеет законченное семинарское образование (это выпускник Курской Духовной семинарии о. Андрей Кисов). Остальные отцы либо обучаются на заочном секторе Московской или Тобольской семинарий, либо прошли одногодичный ликбез на епархиальных пастырских курсах. Принимая экзамены у священнослужителей по благословению Преосвященного епископа Читинского и Забайкальского Иннокентия (ныне епископ Корсунский), а затем сменившего его епископа Евстафия, автору этой заметки приходилось, снисходя до уровня испытуемых, задавать простейшие вопросы типа «какая книга в Новом Завете следует после четырех Евангелий», на которые не все давали правильные ответы. Можно ли ожидать от таких пастырей, тем более, понимания богослужения и смысла произносимых ими текстов?

Если обратиться к истории Русской Церкви первых лет XX века и связанных с ними предсоборных дискуссиях и, наконец, к материалам самого Поместного Собора 1917-1918 гг., то можно обнаружить изобилие мнений разных оттенков по поводу неясности и отчужденности богослужебного языка и путей решения этой проблемы: от предлагаемой замены отдельных невразумительных и не точно переведенных выражений с перестановкой слов с греческого расположения на привычный русский лад, или создания нового славянского перевода (свт. Феофан Затворник, свт. Тихон, будущий всероссийский патриарх, епископ Серафим (Чичагов), священномученик) до разработки новославянского стиля, максимально приближенного к современному русскому языку (архиепископ Финляндский Сергий, будущий патриарх, и ряд епархиальных архиереев) или постепенного перевода и перехода служб на русский язык (протопресв. Александр Хотовицкий, канонизированный на Соборе 1994 г., проф. Б.А. Тураев, еп. Архангельский Иоанникий (Смирнов), архиеп. Иркутский Тихон (Троицкий) и др.). ³ Но при разбросе мнений многие приходские священники, епархиальные архиереи и ученые-литургисты сходились в необходимости существенных литургических преобразований. Восемь десятков лет спустя на Архиерейском Соборе 1994 года было поручено Синодальной Комиссии по богослужению, в частности, «продолжить редактирование богослужебных текстов, начатое в нашей Церкви в начале текущего столетия», поскольку самим патриархом Алексием II был поставлен вопрос о «приближении в миссионерских целях литургической и иной культуры православия к пониманию наших современников.4

Прошло еще 8 лет, но никаких видимых сдвигов в этом направлении пока не наблюдается, но чаще, наоборот, звучат голоса противников каких-либо перемен, указывая на печально известных обновленцев 20-х годов или «кочетковцев» 90-х. Но поскольку любое благое дело по неразумности или нечистоплотности берущихся за него можно довести до абсурда, значит ли это, что не нужно вообще ничего предпринимать, и не слишком ли много чести и внимания уделялось последние годы тем злополучным горе-реформаторам?

Но несмотря на многочисленные внешние противодействия и внутренние противоречия и неустройства, православие в Забайкалье укрепляет свои позиции и авторитет, хотя и с опозданием по сравнению с центром России лет на 10-15. Очень много сделал для привлечения местной интеллигенции к Церкви и возвращения пошатнувшегося авторитета и доверия к священнослужителям Преосвященный Иннокентий, пробывший на кафедре с 1996 по 1999 гг. При нынешнем епископе Евстафии открыты уже три монастыря и начато строительство в самом центре Читы солидного кафедрального собора, рассчитанного на 2000 человек (нынешний кафедральный Свято-Воскресенский собор походит больше на скромный сельский приход и вмещает максимум до 300 молящихся). Подрастает молодая смена детей, пришедших в храмы в последние годы, серьезных и безотказных в помощи Церкви. Это вселяет надежду на умножение в будущем священников, «своих», закаленных для этого непростого для жизни и служения края. Но пока 7-8 священников на 320-тысячную Читу слишком мало, не хватает времени и сил регулярно во внебогослужебное время выезжать в ИТК к осужденным, посещать школы и вузы, навещать больницы, окормлять воинские части, которых особенно много в регионе. Для дальнейшего оживления церковной жизни желательны более регулярные миссионерские поездки подобно той, что была совершена в августе 2001 г. по БАМу священнослужителями Белгородской епархии, сотрудниками Миссионерского отдела. Не помешали бы и временные продолжительные командировки отдельных священников из Центра, искренно стремящихся принести плоды на миссионерском поприще. И, наконец, паства Забайкалья не теряет надежды на то, что когда-нибудь состоится пастырская поездка в Читу Предстоятеля Русской Церкви Святейшего Патриарха Алексия, намеревавшегося посетить епархию в мае 1998 г., но отложившего тогда визит по состоянию здоровья. Прослужив в Чите 4 года, я имел возможность знать отдельных прихожан и церковнослужителей необычайной крепости и красоты души – их можно уподобить живым источникам воды или цветущим оазисам посреди сухой, бесплодной пустыни или вечной мерзлоты. У них можно было многому поучиться. Все это опровергает расхожую поговорку самих же местных жителей про Забайкалье как Богом забытый край. Скорее исполняются слова Спасителя: «возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве» (Ин. 4,35) или: «жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф. 9,37).

¹ Диакон Андрей Кураев. «Протестантам о Православии». М., 1997, с. 224.

² Требник. Изд. Московской Патриархии, 1991, с. 79. А-ж.

³ Прот. Николай Балашов. «На пути к литургическому возрождению». Круглый стол по религиозному образованию и катехизации.

 Белгородская Православная Духовная семинария (с миссионерской направленностью @ 2004 г.